Дело было совсем недавно, можно сказать, на днях — не далее, как 9 апреля. Интересная телепрограмма пригласила в гости интересного человека. Интересен он был, правда, не сам по себе, а своим отцом — Виктором Степановичем Черномырдиным. Говорили о том, о сем, а в общем, как повелось во многих передачах-посиделках, ни о чем (что как раз и принято называть «интересным разговором с интересным человеком»). Ведущие пробовали разговорить гостя и так, и сяк — получалось никак. И тут один из них, поскольку дело было накануне Пасхи, сделал ещё одну попытку раскачать все-таки тяжелый язык колокола легкого и непринужденного светского трепа — задал вопрос о вере. Но затея опять не удалась, хотя в ней приняли живое участие все, кто был в студии. Пока гость только собирался слово молвить, второй ведущий уже ответил на вопрос, заданный первым, а третья ведущая этот вопрос весьма лихо пояснила, изменив до полной неузнаваемости. А когда вопрос все-таки до того, кому предназначался, дошел, он на него ответил так, что дальше на тему Пасхи или веры говорить было бесполезно. В той передаче. В ней вопрос веры был закрыт. Наглухо. Четырьмя репликами. Вот как это было:
1-й ведущий: — Верующий ли ваш отец?
2-й ведущий: — Ну, это вопрос интимный, можете не отвечать.
3-я ведущая: — Ну, какие-нибудь традиции у вас в семье соблюдаются?
Гость: — Конечно, мой отец верующий… В первую очередь, он верит в себя.
Занавес. Тушите свечи.
Более компактной смеси дремучего невежества, суеверия и безбожия под маской «духовности» мне за свою жизнь слышать не приходилось. Четыре человека, каждым своим жестом и словом претендующие на интеллигентность, элитарность и ту самую «духовность», не задумываясь и не читая по бумажке, меньше, чем за одну минуту изрекли сразу целый набор безбожных, антихристианских и прямо сатанинских идей. И страна, которая эти идеи разделяет, обречена. Если властители дум, кумиры миллионов действительно думают то, что они с гордо поднятыми головами сказали на многомиллионную аудиторию, надежды нет. Не нужно смотреть ни «Зеркало», ни «Итоги», не нужно волноваться об итогах выборов в думу и в президенты, достаточно вспомнить название книги Герберта Уэллса — «Россия во мгле» — и все!
Вот вам и возрождение православия, вот вам и движение «Духовное наследие», вот вам и храм Христа Спасителя, вот вам и «Москва, звенят колокола!»
За перезвоном колоколов и трансляцией пасхальных богослужений звучит все та же зловещая песнь врага душ человеческих. Правда, раньше он хрипел в одном стиле — «хард-атеизм», а теперь наловчился во всех стилях и может сбацать хоть частушку, хоть оперную арию. И подхватить может с полуслова любой запев, даже с самыми что ни на есть «духовными» словами.
Итак, человека спрашивают, верующий ли его отец. Поскольку дело происходит не в дебрях Амазонки, где государственная религия — какой-нибудь анимизм (вера в духов) или фетишизм (в амулеты), и не где-нибудь на подпольной сходке деструктивной секты, подтачивающей ножи и клыки, а в самом сердце государства, открыто провозглашающего себя самым сердцем православной христианской веры, то логично предположить, что подразумевалось, верит ли этот самый отец в христианского Бога — Творца неба и земли, Вседержителя, Отца, Сына и Святого Духа. Даже если ведущий не это имел в виду, весь тысячелетний исторический контекст именно на такой смысл вопроса наталкивает.
Гостю пока ответить не дают. Кто не дает, догадайтесь сами, потому что из уст второго ведущего вылетает антихристианский лозунг № 1:
«Вера во Христа — вопрос интимный, и если ты действительно веришь, ни в коем случае никому ничего не говори». У перакладзе на беларускую: «Маўчы, будзь хітры».
Для сравнения вот вам фирменный христианский взгляд:
«Ни один христианин и даже ни один историк не может согласиться со словами: „вера — это то, что человек делает со своим одиночеством“. Кажется, один из братьев Уэсли сказал, что Новому Завету ничего не известно о вере, предназначенной для личного пользования. Нам черным по белому запрещено оставлять собрание свое. Христианство уже в самых ранних источниках представляет собой дело коллективное. Церковь — Невеста Христова. Мы — один для другого члены». (Клайв Стейплз Льюис. «Членство» — пер. Ю.С.)
Верить под одеялом во Христа, Который призывает «идти и научить», «давать всякому отчет в своем уповании» и предупреждает, что если кто постыдится Его, то того постыдится и Он — значит верить в кого угодно, но не во Христа. Аминь!
Что же происходит в студии на виду у миллионов свидетелей дальше? Простой вопрос о вере для интеллигентного (т.е. умного) гостя интеллигентная (т.е. умная) ведущая разъясняет, распаковывает. И что же мы видим под упаковкой? «Традиции у вас в семье соблюдаются?»
В традициях как таковых ничего страшного нет. Без традиций рухнула бы цивилизация. И в конце света в числе прочего рухнут как раз традиции. А особо рьяным борцам с традициями предлагаю проэкспериментировать и прийти на работу вместо традиционных восьми утра в четыре дня (или наоборот). Ещё можно наплевать на традиции и, отправляясь на деловое совещание или за кафедру, надеть галстук не на шею, а на ухо. А почему это мы входим в церковь через дверь? Так повелось? Значит, традиция? Долой традиции — проклятое наследие прошлого! С сегодняшнего дня все — в окна! «Рукопожатия отменены! Если хотите здороваться, здоровайтесь ногами!» (Д. Хармс) Правда, в таком случае галстуки на ушах, лазанья в окна в стиле «як жаба на корч» и ножные рукопожатия сами сразу же становятся традициями, но…
Короче, традиции уместные сами по себе не страшны. Не нужно только из них делать дьявола. А дьяволом они становятся как раз тогда, когда становятся неуместными, то есть лезут не на свое место. И часто традиции облюбовывают себе место Бога. Так случилось и здесь — традиции прокрались в вопрос о вере в Бога. А там им никак не место. Верить в Бога можно, не зная никаких традиций, и наоборот — можно соблюдать все традиции, а в Бога не верить. Это поймет любой, кто захочет понять и даст себе труд задуматься. Так что никакое это не разъяснение вопроса, а антихристианский лозунг № 2…
Но следим, что происходит дальше. Наконец-то очередь доходит до гостя. И он ставит жирную точку в разговоре: «Конечно, мой отец верующий». Сказал, как отрезал. Вот только чьим почерком поставлена точка? Чьим голосом сказаны эти слова?
Мы часто слышали и продолжаем слышать формулировку несколько другую. В одной «старой песне о главном», например, поется так: «Вера в людей — главное наше оружие». Вера в людей иначе называется гуманизмом. Никто не против гуманного отношения к военнопленным, абсолютно безобидны гуманитарные науки, но вот гуманизм, то есть «вера в людей»… Это хакерские штучки сатаны и его подручных с пытливыми умами и шаловливыми ручонками. Орган, настроенный Создателем на связь с Ним Самим — веру, кто-то взял и перепрограммировал — развернул антенну с Бога на человека. Результат? До сих пор не подсчитано, сколько миллионов голов и душ человеческих полегло из-за этого благозвучного на слух словца.
Почерк и голос узнаете? В первом случае веру в Бога подменили традициями, а здесь веру в Бога подменили верой в человека.
Но это ещё, как было сказано, почерк и голос, хотя бы замаскированный под благозвучие и благородство. У многих, например, от задушевных слов о гуманизме и песен о вере в людей слезу прошибает.
То же, что сказал гость в телепрограмме, назвать иначе, как словом «ужас», язык не поворачивается. Напоминаем содержание предыдущих серий. Накануне «светлого праздника Пасхи» (как в те дни было говорено сотни раз с экранов телевизоров) в столице государства, называющего себя христианским, один человек спрашивает другого, верит ли его отец в Бога. А другой отвечает, что, конечно, верит, только в себя.
Раз отец, «конечно», верит в Бога, но вот только маленькое уточнение — в себя (!!!), получается страшная вещь — бывший премьер, а ныне спецпредставитель президента России по Югославии Виктор Степанович Черномырдин, всем известный «краснобай и баламут» — не человек, а существо божественное (богом назвать его, извините, не могу, но по сути ведь так и сказано). А как же быть со всеми его отставками и «переставками»? А почему с зарплатами и «регионами» в России неувязки случаются? Хочет, но не может, или может, но не хочет?
Это вообще апофеоз. Если накануне Пасхи четыре человека сидят, говорят и слушают ТАКОЕ, «подгнило что-то в датском королевстве». Такое королевство обречено. Нет у него будущего, нет надежды. Впереди только суд. Форматировать нужно диск (стирать все подчистую) и полностью переустанавливать систему.
А случаи такие уже были. Вот что стало с одной личностью, тоже верившей «в Бога, но в себя»:
«Ад преисподний пришел в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем…
Все… будут говорить тебе: и ты сделался бессильным, как мы! и ты стал подобен нам! В преисподнюю низвержена гордыня твоя со всем шумом твоим; под тобою подстилается червь, и черви — покров твой.
Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.
А говорил в сердце своем: „Взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему“.
Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней.
Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: „Тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства, вселенную сделал пустынею и разрушал города её, пленников своих не отпускал домой?“»
(Библия, книга пророка Исаии, 14:13).
Очень многие считают, что здесь идет речь напрямую о сатане. Но даже если это не так, «буду подобен Всевышнему» — слова, сказанные сатаной, сбросившим маску, идущим ва-банк. Это уже не гуманизм, который, в принципе, тоже сатанизм. Это сатанизм неприкрытый.
Самое страшное в сатанизме — не распятые невинные коты и даже не человеческие жертвоприношения. Это все логическое следствие, которое порождено причиной. А причина — сатанинский грех, сатанинское мировоззрение. А грех сатаны — вера в себя как в Бога. Как только сатана поверил в себя, время пошло, часовой механизм был запущен. Войны, убийства, аборты, фашизмы, коммунизмы и садизмы после этого были просто неизбежны. И пока конца им не предвидится. Пока. Пока Бог настоящий, а не самозванец, не переформатирует диск и не запустит новую систему — новую землю и новое небо. Без вирусов, без сатанизма, а значит, и без веры в себя. Её место займет, как и задумывалось, вера в Бога.
Итак, в предпасхальной телепередаче вопрос веры был закрыт наглухо четырьмя репликами четырех человек.
А как же нам его, этот вопрос, открыть? Ведь королевства-то жалко, ведь нам-то все равно жить — кому в нем, а кому рядом с ним, в своем Великом княжестве, которое королевства ничем не лучше. Как открыть вопрос веры для закрытых мозгов, глаз, ушей и сердец?
Говорить можно много и долго. Молитв, слов и дел нам хватит на всю оставшуюся жизнь, каждому. А пока, на сегодня, я вам предложу конкретную молитву, конкретные вопросы и конкретное дело. И все это даже с эпиграфом и послесловием.
ЭПИГРАФ. Вспомним дедушку Крылова:
«Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»
Начнем с дела — подойдите к зеркалу. К стеклянному, со слоем амальгамы. Ничего нового вы там не увидите, но, глядя себе в глаза, врать труднее.
А подойдете, задайте себе три вопроса:
1. Не «поддеяльная» ли ваша вера, не считаете ли вы, что это вопрос интимный и вы никому ничего не должны?
2. Не влезли ли у вас традиции туда, куда их пускать нельзя ни в коем случае — в сферу веры, «выше звезд Божьих»? В те же пасхальные дни я слышал поразившую меня историю, как празднование Пасхи в самой что ни на есть евангельской церкви было перенесено на неделю лишь из-за того, что хор не мог спеть за неделю до Пасхи гимн «Вход в Иерусалим» (за точность названия гимна не ручаюсь).
3. А вы никогда не ловили себя на вере в себя же, любимого?
И ПОСЛЕСЛОВИЕ:
В фильме «Бег» по пьесе Булгакова белый генерал Хлудов, зайдя в полный тупик и не находя выхода нигде и ни в чем, открывает Библию и натыкается на слова Иисуса о «слепых вождях слепых». Он ясно понимает, что это про него, про них, про Россию — и старую белую, и новую красную. Но что же делает генерал после того, как понимает страшную истину Божественных слов?
Он открывает вагонное окно (дело было в поезде) и в раздражении выбрасывает Священное Писание под откос.
Вам не кажется, что никто так и не подумал поднять эту Библию с откоса железнодорожного полотна? Вам не кажется, что никто так и не взял на себя труд покопаться в пожарищах церквей, монастырей, семинарий и библиотек, чтобы найти несгорающие страницы Слова Божьего и рукописей, написанных почерком живой веры? Вам не кажется, что Библии продолжают лететь в вагонные окна, костры пожарищ и на пыльные полки-могилы шикарных стенок, где обретают вечный покой?
Неделю назад я был по делам в одной баптистской церкви. В молитвенный дом вошла женщина, державшая в руках Новый Завет и ещё какую-то книгу. Она спросила у меня, к кому ей обратиться, а я спросил, с чем обратиться. Вопрос был предельно прост — кто-то из этой церкви подарил женщине Новый Завет, она его взяла, а потом ей сказали, что православным нельзя читать баптистскую Библию. Поэтому она хотела бы подарок вернуть. Женщина была, как и телеведущие, интеллигентна и вежлива. Я спросил, беседовала ли она со священником. Не беседовала. Я начал объяснять, что возвращает она Слово Божье не баптистам, а Богу, фактически отрекаясь от него. Но тут человек из местных (из той церкви) меня перебил и стал женщину в чем-то убеждать — в чем именно он её убеждал, я сразу не понял, но речь шла явно о чистоте веры. Меня позвали. Через двадцать минут я увидел того человека и спросил, оставила все-таки женщина Новый Завет или забрала. Он ответил одним словом: «Оставила».
Скучно жить на этом свете, господа!
И опасно. Не ходите под балконами и возле железной дороги — может, кто-то ещё захочет по русско-белорусской традиции вышвырнуть в окно Слово Божие.
Форматировать нужно диск. И начинать с себя, а не с Виктора Степановича или Александра Григорьевича.
Как? С чего начинать?
С молитвы.
С какой? С любой. Могу предложить «ВЕРУЮ во единого Бога Отца, Вседержителя…» Не знаете дальше? Для начала хватит и этого, главное, чтобы действительно «веровать во единого Бога», а ни в коем случае, не в себя, то есть в сатану.
А ещё поднимите Библию — с откоса, из костра, с книжной полки. И ни в какие храмы не относите — в храмах мы тоже не всегда ведаем, что творим.
