Один философ сказал, что если бы почтальоны знали, сколько глупостей и нелепостей приходится им таскать в своих сумках, то они не бегали бы так быстро. И это правда! Очень часто ключ к нашему настроению находится на дне сумки почтальона. Одно легкое движение руки — и письмо в почтовом ящике. И с каким замиранием сердца ты его открываешь, а там… А вот что в письме — это уже дело личное. Или, другими словами, каждый человек достоин тех писем, которые он получает или не получает (тут уж ничего не попишешь). В одной песне поется, что есть почта полевая, другой мультипликационный герой говорит, что бывает почта полевая, а у него морская будет, а я возьму на себя смелость пополнить этот список и сказать, что появилась и церковная почта.
И почта эта состоит из писем, в которых приходят статьи, пожелания, отзывы, иногда деньги, но главное богатство — это внимание и искреннее участие в том, что мы делаем, и, конечно, масса добрых слов.
Люди пишут о себе, о своих церквах, и иногда среди этих добрых слов не менее добрыми словами обрисовывается «добрая проблема». Вот выдержка из одного из них:
«Очень много суеверий, обрядов — а веры нет. Для духовного пробуждения здесь нужен не один брат, но целая бригада опытных служителей. Так и выходит, что наша церковь тоже босоногая… да ещё и хромая».
Итак, хромая церковь! Что это? Единичный случай? Диагноз редкой болезни? Связано ли это как-то со средним возрастом членов церкви? Можно говорить много, но…
Церковь — это тело Христово, и если хромает один член, то о стройной ходьбе не может быть и речи. Да и можно ли ставить эти два слова вместе? Есть ли тот путь, который не только бы объединял эти слова, но и вел бы к выздоровлению и ободрению? Оказывается, есть! И начинается он такими словами:
«Петр и Иоанн шли вместе…»
Первые служители делают свои первые шаги, а вместе с ними учится ходить и первая церковь. И первый, кто им попадается, — хромой человек. Чем он занимался, сказано тут же: сидел для милостыни.
И если глаза — это зеркало души, то каждый из трех героев в следующий момент их встречи дал работу этим «зеркалам». Петр и Иоанн всмотрелись в хромого и посоветовали то же самое сделать и ему. И он не просто посмотрел, а посмотрел, что называется, от всей души, пристально. Но с каким бы усердием хромой ни всматривался, он не смог найти у этих людей ни оттопыренного кармана, ни наскоро привязанного кошелька, ни одного намека на то, что у них были деньги. И можно предположить, что он как минимум огорчился. Ведь человек так надеялся получить от Петра и Иоанна хоть «что-нибудь».
Да, хромота физическая оказывает влияние и на внутренний мир — начинают хромать и надежда, и любовь.
И, пожалуй, от разочарования он готов был опустить глаза в землю, если бы не речь Петра, странное обращение «во имя Иисуса Христа Назорея», а главное — два слова, которых он не слышал от чрева матери, а если и слышал, то только с частицей «не»: «встань и ходи».
Да, смотреть-то он смотрел, но главного не видел. Это был человек, который свыкся со своим положением, который жил милостыней и ради милостыни. Но получил он то, чего и не ожидал.
Вот такая история произошла по дороге в храм, когда церковь была в очень молодом возрасте.
С тех пор следы церкви были разными: то прямыми, то петляющими, словно шла она, нарочно запутывая следы и запутываясь в них сама. Иногда на этих следах появлялась кровь, иногда отпечатки костылей каких-нибудь новомодных учений, которые не столько помогали, сколько затрудняли продвижение вперед, но все-таки церковь шла.
И вот дошла… или дохромала?!
Проблемы были тогда, есть они и теперь. И ни один историк не возьмется с полной уверенностью поставить точку и сказать, что в современном христианстве все стабильно. Скорее, дрожащей рукой он к этой точке добавит ещё две. .
Итак, следы, которые оставляет церковь сегодня, во многом зависят от нас, а если говорить точнее, от удивительной способности смотреть. Смотреть нас научили, но не сказали, в какую сторону.
Поэтому не удивительно, что стоит иному попасться на глаза — а там уже целая таможня. И начинается полный досмотр: от того, как одет, до того, что говорит. Причем из виду не упускается ни одна пуговица и ни одно слово. Хорошая таможня, что аптека, любит точность. А иной раз можно пристальным взглядом посверлить небо то тут, то там, почесывая в недоумении затылок и размышляя, за какими же это облаками скрывается та самая застежка-молния, которую стоит чуть-чуть потянуть на себя, а там…
И тут иссякает потенциал самого бойкого воображения, и сила фантазии, «взнесшаяся мощно, сворачивая в сторону свой ход, теряет имя действий». Глаза сами собой закрываются и представляется все, что угодно (нам угодно и, конечно, богоугодно).
Неправда ли, знакомая ситуация? Пристальное всматривание в надежде получить хоть «что-нибудь» от людей и от неба.
Посмотрите внимательнее и вы увидите глаза хромого человека, который сидел при храме.
Поразительное сходство: смотрели в разное время, а бесцельность пристального всматривания одна и та же, стопроцентное попадание в никуда.
Вот и выходит, что дело не в бригадах и даже не в бригадирах и не в среднем возрасте членов церкви. Прочитайте, что было дальше с Петром и Иоанном: начали с исцеления хромого, а закончили вопросом «духовной хромоты» всего Израиля. Они видели реальное положение вещей: и что нужно хромому, и что нужно Израилю.
Ведь не секрет, что любое пробуждение начинается с сердца, не желающего мириться с грехом как в себе, так и вокруг.
Сердца, которое устало хромать по дороге добродетели и слабых сил которого хватило только на то, чтобы дойти до храма.
Сердца, которое не хочет жить ради милостыни, зная, что оно призвано к милости и к тому, чтобы нести её другим.
Сердца, которое устало смотреть по сторонам, решилось заглянуть в себя и не ужаснулось панически тому, что увидело в глубине, а обратилось со всем этим к Богу.
Сама по себе способность смотреть, когда ей даешь волю, обладает силой обесценивать все вокруг.
Один поверхностный, хромающий взгляд — и уже улыбка у людей какая-то не такая, слова, те уж совсем дерзкие, а небо — «мутное и чумное скопление паров». Но стоит вернуться способности не просто смотреть, но и видеть — и каждый человек неповторим, а небеса — «проповедуют славу Божию».
И тогда не хочется получать хоть «что-нибудь», а хочется просить у Бога именно того, чего хочешь больше всего, того, что сейчас тебе нужнее.
И молится охотнее, и Бог показывает не туго набитый неба карман, а вводит в сокровищницу благословений, где все бесплатно, а если и есть ценник, то на нем написано: «Полная вера, чистое сердце».
Итак, следы на дорогах, которые церкви выбирают, они оставляют разные. Но важно помнить, что все они идут в одном направлении и находятся на одной дороге, дороге, ведущей в Храм, в небесный Иерусалим.
И важно помнить, что вовремя протянутая во имя Иисуса Христа Назорея рука может помочь кому-нибудь «хромому» встать и пойти — перестать жить ради милостыни.
И если глаза — это зеркало души, то пускай в этом зеркале всегда отражается не печаль хромого человека, свыкшегося со своим положением, а небесная радость начальника и совершителя веры, Того, на Кого нам нужно и должно смотреть.
И напоследок бодрое пожелание от большого специалиста в области духовной немощи:
«Итак укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени и ходите прямо ногами вашими, дабы хромлющее не совратилось, а лучше исправилось» (Евр. 12:12, 13).
P. S. Большое спасибо читательнице за письмо (и другим читателям за все другие письма). Ведь именно такие письма наполняют труд почтальонов своим неповторимым, богодухновенным смыслом.
